Глава пятая





1.
Как кривопутки ни плелися,
зловредную являя прыть, –
настало нашему Улиссу
и к Собакевичу прибыть.
2.
(В пути – он наблюдал методу
проблем решенья на Руси,
сшибясь с коляской встречной сходу, –
без жертв, по счастью, Dieu merci:
3.
сбежался люд, – мол, не сплошаем,
лошадок мигом разведём! –
и вечные Митяй с Миняем
садились без толку верхом...
4.
И про себя шепнул наш витязь,
довольно умный человек:
мол, вы, друзья, как ни садитесь –
вам не решить проблем вовек.)
5.
Михал Семёныч Собакевич
имел недюжинный хребет;
не ведал никакую немочь,
хоть прожил сорок с лишком лет;
6.
он всё в упористом порядке
в своей деревне содержал;
всё было крепко, без пошатки;
без блеску, да, – так ведь не бал...
7.
В делах надежён был и хваток,
а с мужиками – справедлив;
имелся, правда, недостаток, –
он как Зоил был злоречив.
8.
Но впрямь порок ли это, впрочем?
Без критики за всякий грех –
чиновник дерзок и порочен,
а Собакевич знал их всех:
9.
«Мошенников там целый ворох,
что ни разбойник, то масон;
оди́н приличный, – в прокурорах,
но, entre nous, свинья и он.»
10.
Жена его – не то чтоб чванна,
но авантажна, так сказать;
звать – Феодулия Иванна;
хозяйка – чудная, вся в мать.
11.
«Прошу к столу», – она позвала;
мужчины – взяли по одной
и закусили для начала
соленьями и ветчиной.
12.
«Ах, душенька, – сказал хозяин, –
а щи сегодня хороши!»
И к щам взял кус – почти бескраен,
в размере широты души –
13.
известной в наших весях «няни»
(эх, сам отведал бы такой!) –
шпигованной кишки бараньей,
с мозгами, гречей и мукой;
14.
затем был бок бараний с кашей,
который наши едоки
до крошки съели, жир стекавший
стерев салфеткой со щеки;
15.
затем – пойди соври, что мелки –
ватрушки, – каждая из них
не умещалась на тарелке
(но это, впрочем, лестный штрих);
16.
затем – индюк в размер телёнка,
набитый, как ему и след,
яйцом, и рисом, и печёнкой...
И этим кончился обед.
17.
«Ну вот, – сказал хозяин, – славно!
А устриц всяческих haut-goût,
лягушек, фрикасе отравных –
я даже видеть не могу!»
18.
В гостиной подали варенье
из редьки, сваренной в меду,
и тут-то гость завёл в смущенье
туманно речь про ерунду:
19.
на чём помещик богатеет
и че́м живет, и почему,
когда простой продукт имеет,
не нужно мёртвых душ ему...
20.
Но Собакевич – дока тоже;
он молвил, без гримас и драм:
«Вам нужно мёртвых душ? Ну что же,
я самых лучших вам продам:
21.
вот вам Михеев, – эх, каретник!
рессорных бричек виртуоз,
а что запойный – это сплетни!
уснул в сугробе и замёрз;
22.
Степан по кличке Пробка, – плотник,
был росту трёх аршин с вершком;
печник Милушкин, – ох, работник!
и нрава трезвого притом;
23.
Максим Телятников, сапожник,
хмельного в рот не брал, ей-ей;
иль вот ещё – купец-оброшник
Сорокоплёхин Еремей...»
24.
И Чичиков, прослушав чинно,
како́й всё справный был народ,
за душу дал по два с полтиной,
и 25 рублей вперёд.
25.
Насчет формальностей: срядились
быть завтра в городе вдвоём...
И – в путь! Пусть он – тяжёл, извилист,
но и удачи ждут на нём:
26.
от Собакевича узналось,
что рядом тут, в пяти верстах,
помещик Плюшкин, скряжный малость,
имение расстроил в прах;
27.
и крепостные с укоризной
(признаться, я и сам не рад,
да уж оставим эвфемизмы)
его прозвали – «драный зад».