Глава пятая
1.
Как кривопутки ни плелися, зловредную являя прыть, – настало нашему Улиссу и к Собакевичу прибыть.
2.
(В пути – он наблюдал методу проблем решенья на Руси, сшибясь с коляской встречной сходу, – без жертв, по счастью, Dieu merci:
3.
сбежался люд, – мол, не сплошаем, лошадок мигом разведём! – и вечные Митяй с Миняем садились без толку верхом...
4.
И про себя шепнул наш витязь, довольно умный человек: мол, вы, друзья, как ни садитесь – вам не решить проблем вовек.)
5.
Михал Семёныч Собакевич имел недюжинный хребет; не ведал никакую немочь, хоть прожил сорок с лишком лет;
6.
он всё в упористом порядке в своей деревне содержал; всё было крепко, без пошатки; без блеску, да, – так ведь не бал...
7.
В делах надежён был и хваток, а с мужиками – справедлив; имелся, правда, недостаток, – он как Зоил был злоречив.
8.
Но впрямь порок ли это, впрочем? Без критики за всякий грех – чиновник дерзок и порочен, а Собакевич знал их всех:
9.
«Мошенников там целый ворох, что ни разбойник, то масон; оди́н приличный, – в прокурорах, но, entre nous, свинья и он.»
10.
Жена его – не то чтоб чванна, но авантажна, так сказать; звать – Феодулия Иванна; хозяйка – чудная, вся в мать.
11.
«Прошу к столу», – она позвала; мужчины – взяли по одной и закусили для начала соленьями и ветчиной.
12.
«Ах, душенька, – сказал хозяин, – а щи сегодня хороши!» И к щам взял кус – почти бескраен, в размере широты души –
13.
известной в наших весях «няни» (эх, сам отведал бы такой!) – шпигованной кишки бараньей, с мозгами, гречей и мукой;
14.
затем был бок бараний с кашей, который наши едоки до крошки съели, жир стекавший стерев салфеткой со щеки;
15.
затем – пойди соври, что мелки – ватрушки, – каждая из них не умещалась на тарелке (но это, впрочем, лестный штрих);
16.
затем – индюк в размер телёнка, набитый, как ему и след, яйцом, и рисом, и печёнкой... И этим кончился обед.
17.
«Ну вот, – сказал хозяин, – славно! А устриц всяческих haut-goût, лягушек, фрикасе отравных – я даже видеть не могу!»
18.
В гостиной подали варенье из редьки, сваренной в меду, и тут-то гость завёл в смущенье туманно речь про ерунду:
19.
на чём помещик богатеет и че́м живет, и почему, когда простой продукт имеет, не нужно мёртвых душ ему...
20.
Но Собакевич – дока тоже; он молвил, без гримас и драм: «Вам нужно мёртвых душ? Ну что же, я самых лучших вам продам:
21.
вот вам Михеев, – эх, каретник! рессорных бричек виртуоз, а что запойный – это сплетни! уснул в сугробе и замёрз;
22.
Степан по кличке Пробка, – плотник, был росту трёх аршин с вершком; печник Милушкин, – ох, работник! и нрава трезвого притом;
23.
Максим Телятников, сапожник, хмельного в рот не брал, ей-ей; иль вот ещё – купец-оброшник Сорокоплёхин Еремей...»
24.
И Чичиков, прослушав чинно, како́й всё справный был народ, за душу дал по два с полтиной, и 25 рублей вперёд.
25.
Насчет формальностей: срядились быть завтра в городе вдвоём... И – в путь! Пусть он – тяжёл, извилист, но и удачи ждут на нём:
26.
от Собакевича узналось, что рядом тут, в пяти верстах, помещик Плюшкин, скряжный малость, имение расстроил в прах;
27.
и крепостные с укоризной (признаться, я и сам не рад, да уж оставим эвфемизмы) его прозвали – «драный зад».

дальше